08:14 

Русское в советском

Dra.go.on
My favorite leisure activity is intellectual harassment.
Третьего тысячелетия не будет. Русская история игры с человечеством. Михаил Гефтер в разговорах с Глебом Павловским. 2015.



Открывая книгу с таким названием, невольно ожидаешь увидеть эзотерическое словоблудие или эсхатологическую проповедь: разговоры о роли русского в контексте человеческого давно приватизированы шарлатанами и популистами разной воды. Особенно это чувствуется в последние несколько лет, когда за многозначностью понятия "Русский Мир" скрываются демагоги всех мастей, от больших политиков до наемных убийц.

Тем интересней, что в реальности читателю открывается глубочайший диалог двух интеллектуалов, крупного советского историка Михаила Гефтера и архитектора российской политической системы нулевых Глеба Павловского: последний собрал разрозненные разговоры с учителем (скончавшимся в 1995 году) и издал в качестве одной книги. Опустив свои реплики по максимуму, Павловскому удалось передать ощущение последовательного рассуждения, заключенного в тексте, но успешно воспроизводящего дух живой беседы.

Каково место русской истории в развитии человечества? Как можно определить само понятие русского, и с какого момента оно становится содержательным, осознавая свою самостийность и направленность? Гефтер прослеживает, как русская культура отвечает на эти вопросы: от всматривающихся в бездну философических писем Чаадаева и увлеченности Пушкина Николаем I, бывшего одновременно благоволителем и тюремщиком русского гения, до выходящего за границы возможного Октябрьского переворота с последующими десятилетиями большевистского проекта, сначала в своей ленинской, а затем и сталинской формах.

Популярное противопоставление советского и русского, не в последнюю очередь вызванное грубой насильственностью любого революционного слома, как показывает Гефтер, глубоко ошибочно. Проследив интеллектуальную биографию Ленина через все метаморфозы его убеждений и политических практик, мы обнаружим, как сильно оно включает в себя глубочайшее прочувствование всей русской культуры 19 века, не только через очевидного Чернышевского и народовольцев, но и того же Чаадаева с Чеховым и Писаревым. Неангажированное исследование текстов Ульянова показывает: примитивное приравнивание пафоса мировой революции как исключенности русского в угоду глобального проекта (интернациональной коммунистической революции, на осуществление которой якобы не жалко никаких средств) противоречит не только рассуждениям Маркса, но и практике самого Ленина. Гефтер раскрывает, что Ленин мыслил мировую революцию как проект вхождения в европейскую (и даже больше - общечеловеческую) историю, вхождение на правах равных — революция в итоге оказывется спасительной, уберегающей Россию от ужасов черного передела и распада 1917 - всего на год до начала Гражданской, чего оказывается достаточно. Точные замечания и объемность предоставляемой фактуры выдают в историке огромную эрудированность и собственную вовлеченность: так глубоко разбираться в ленинских сочинениях может только человек, посвятивший этому не один десяток лет.

Что же скрывается за строчками о третьем тысячелетии? В книге обозначаются два крупнейших (не обязательно единственных) мета-нарратива, определявших ход развития человечества: христианство и коммунизм. В своей телеологии они оба предлагают выход за границы исторического, будь это второе пришествие или наступление бесклассового общества. По мысли Гефтера, именно такие цели отличают понятие "человечество" от эволюционно-биологического "вида", которым является человек, и именно они к концу второго тысячелетия подошли к идейному концу. Христианство, оставаясь мировой религией, с Нового времени не является доминирующим направляющим человеческого развития, тогда как коммунизм с распадом советского блока выхолащивается в гос.капитализм китайского или вьетнамского толка. Гефтер сомневается, что в скором времени может появиться еще один проект схожего уровня: глобализация, при всей своей очевидной глобальности, не содержит в себе содержательного, подходящего к границам истории, но, напротив, ослабляет и размывает культуры, делая их менее продуктивными в формировании такого принципа, что подошел бы всем.

Россия в этом случае может пойти по нескольким путям (рассуждения, напомню, сформированные не позднее 1995): либо встраиваться в культурную периферию в погоне за строительством демократии, правового государства и nation state (повторяя путь европейских государств позапрошлого века), либо формировать русский мир через множественность русских стран. Последнее подразумевает государственный плюрализм при общности культуры - настоящая федерация или даже конфедерация: совместная оборона и внешние отношения и самостоятельные внутренние решения, которые со временем образуют пространство России через многообразие и единство свободных. Явная отсылка к культурному богатству Руси до возвеличивания Москвы, сформировавшей всю современную государственность, самодержавность и централизм.

Насколько это решение применимо по прошествии двадцати лет? Ответ на этот вопрос мы должны дать самостоятельно.

URL
   

I did it for lulz.

главная