Dra.go.on
My favorite leisure activity is intellectual harassment.
Этот блог слишком давно застоялся без дела, впрочем, последние несколько лет я и вовсе перестал понимать, нужен ли он мне еще? Часто попытка реанимировать прошлое выглядит абсурдно, ,будь это старые фотографии в альбоме или Павел Пряников в роли главного редактора давно затухшего ЖЖ.

Но писать — необходимо, прежде всего для себя. Идея не существует без лексического выражения, а способ ее формулирования напрямую отображает глубину проработки и уровень ответственности. Важна и скорость: свои объективно лучшие посты я писал убийственно долго лля современных способов общения. А значит — практика, практика, практика.

Начинаю читательский марафон с нового листа и новой обложки: нечитаемые буквы яркого фона скроют недостатки плохо написанных рецензий (или хотя бы порадуют глаз). Правила просты: неделя на чтение, три дня на рецензию, тысяча символов до первых минут понедельника и ни шагу назад.

С чего начать? Обратимся к списку начатых, но недочитанных книг. Обоснование важности конституционных правил от нобелевского лауреата по экономике? Даже звучит скучновато. Общество спектакля как очередной шаг в критике капиталистической культуры? О левой критике написать всегда успею. Монтаж как инструмент советской культурной политики? Честно признаюсь, что прочесть и понять ее за одну неделю не смогу - недостаток бэкграунда.

От количества начатых, но недочитанных книг начинает болеть голова.

Когда не знаешь, куда приведет дорога, стоит обратиться к вечным ценностям и базовым установкам (нравственному закону внутри себя? Онтология этики, Кант бы похвалил). Есть книга, которую я впервые открыл классе в 9, а в 25 лет наконец решился прочитать полностью, без перелистываний и обобщений. Книга, которую я поставил первой в своем курсе политологии для 11-классников, книга, которая стоит в основании всей современной политической и шире философской мысли.

Говорят, Мамардашвили как-то бросил:фразу: "Вся европейская философия — это комментарий к Платону". Конечно, историки философии с этим не согласится: основаниями современной логики, также как и средневековой схоластике мы прежде всего обязаны его знаменитому ученику, который с легкой руки Августина (и популяризованный пером Умберта Эко) вошел в историю как Учитель.

Но все же. Именно Платон задокументировал жизнь Сократа, именно Платон стал основателем рационального философского подхода к политическому, именно Платон стал одним из якорей, закрепивших Афины на волнах интеллектуальной, а не только экономико-политической, истории. Первая книга челленджа - "Государство" Платона.

Чтение классических философских текстов несет на себе печать фрондерства: кто нынче обладает свободным временем читать оригиналы при всем многообразии рецензий, компиляций и последующих критических работ, где аналитическому препарированию следует обязательное, пусть тезисное, изложение фактуры? К тому же, чтение оригиналов as is требует дополнительной интеллектуальной работы: как минимум сюда входит разбор контекста конкретного произведения в творчестве автора и контекст эпохи, в которую оно было написано.

С Платоном можно позволить себе слегка расслабиться: читать диалоги куда приятнее и проще, нежели разбираться в тонкостях философских трактатов (с каким трудом мне покорялся на первом курсе Гоббс), да и он сам, понимая особый статус философского знания, старался не уходить в дебри искусственно созданного языка (привет, Гегель!).

"Государство" для современного читателя интересно тремя вещами.

Во-первых, оно дает возможность взглянуть на фундамент, закладываемый Платоном в основание всей последующей политической философии. Случайно ли, что поиск политического основания начинается через этику? Платон приходит к идеальному государственному устройству через поиски истины, дефиницию справедливости: эфемерность поставленной задачи усложняет, но не затмевает ее важность. Позднее этот вопрос эволюционирует в постановку проблемы о легитимности и легальности, социальной мобильности и групповых интересах, политическом управлении и электоральных механизмах. Но пока мы на начальном этапе, зафиксируем: политическая система начинается с постановки вопроса о справедливости. Мысль не бесплодная: через постановку вопроса о справедливости в своем учебнике по современной политической философии Кимлика раскрывает главные философские подходы и школы.

Другая особенность платоновских текстов (или даже сократовского образа) - в постулировании априорной ценности познания. Чаще я видел этот тезис в связке с Аристотелем, но уже в "Государстве" Сократ недвусмысленно называет познание благом, не сводящимся к своим утилитарным функциям.
Не так давно я был в гостях у человека, совершенно не разбирающегося в гуманитарной мысли: имя Гоббса для него было таким же далеким, как для меня - современные теологи. В ходе беседы мы разговорились о книгах, которые могут быть хорошо и убедительно написаны, но совершенно неадекватны современным реалиям. "Зачем читать Платона, если его опыт безнадежно устарел? В этом есть только исторический смысл" - возражали мне. Вопрос частый, но ответ на него все же приходится давать. В общем виде он звучит просто: знание, производимое философскими институтами, в отличие от научного, не имеет прямой накопительной полезности: новая теория в физике опровергает либо включает в себя предыдущую, тогда как философия скорее знакомит нас с новыми пластами смысла, учит задавать вопросы, а также развивает критическую аргументацию. Майевтика! Кирпич второй: истина дискурсивна и рождается в диалоге.

Одна из книг, подаренных мне на позапрошлое день рождения - "Тамплиеры пролетариата" Дугина. Сборник статей с трезвой попыткой передать заведомо сумбурное — метафизику национал-большевизма (в мистическом, а не историческом "сталинском" плане), начинается с разговора о Платоне в его попперовской трактовке: дескать, как основатель всяческого идеализма и тотальности идеи, которая переламывает практику своей всеобъемностью, ради высшего блага он готов отказаться от внутренней свободы - идея, максимально неблизкая либеральному пафосу просветителей нового времени и англо-саксонской философии двадцатого века, но хорошо знакомой средневековой схоластической и континентальной (классической немецкой). Для Дугина, Платон - главный союзник, который отказывается от "открытости" и первичности индивида ради Абсолюта, ради общества в самом крупном смысле. Кирпич третий: первая попытка разговора о соотношении единичного и общего рациональным и последовательным языком, а не пафосом мифа и древнегреческих мистерий.

От поиска справедливости к общности жен, от обожествления древнегреческого Пантеона до несопобности видеть истину в отражении Платоновских пещер. Стал бы мир таким, как он есть, без этой книги? Ответ, пожалуй, очевиден.